Гештальт-терапия в Днепропетровске
RSS
Меню сайта

Друзья сайта

Ольга ГАВРИЛОВА

ВСПОМНИТЬ, ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ РЕБЕНКОМ (Ольга Гаврилова) 

(по материалам сайта: http://www.gestalt-by.org)


Делая «заметки» о применении гештальт-подхода в терапии детей, хотелось просто поделиться своим небольшим опытом и ощущениями, которые, возможно, станут для кого-то полезными, а может быть и поддержат тех, кто начинает работать с детьми. 

Гештальт-терапия с детьми оказалась для меня очень ресурсным направлением, благодаря чему я обрела больше внутренней свободы для работы со взрослыми. Открытием для меня было то, что малыши дают ответы на многие вопросы и делают подсказки, как им помочь (что очень важно для начинающего практика). Я не перестаю учиться у самих же детей. Они знают, куда необходимо двигаться и заставляют вспомнить, что значит быть ребенком. И если взрослый человек зайдет в игровую комнату во время сессии с ребенком, то наверняка застанет меня на полу, без обуви, возможно с вымазанными в краске пальцами или играющей в «войнушку». Опираясь на свои ощущения, чувства, я следую за ребенком, полностью доверяя ему в выборе направления для развития и изменений. 

С чего все начинается 

За время работы с маленькими детьми я помню только два случая, когда ко мне подошел пятилетний ребенок и сказал: «Знаете, мне нужно с вами поговорить. У меня проблема…». В основном детей приводят обеспокоенные родители, чаще всего это мамы. Запросы поступают самые разные: истерики, замкнутость, агрессивность, одиночество, импульсивность ребенка, манипулирование взрослыми… Большинство родителей прекрасно понимают, что проблема, с которой они обращаются, - это реакция ребенка на взаимоотношения в семье, но их запрос почти всегда начинается со слов: «Сделайте что-нибудь с моим сыном (или дочкой), а мы уже взрослые. Как-нибудь сами…» 

Работа с детьми начинается с совместной сессии, на которой присутствуют и родители и ребенок. Это необходимо для того, чтобы не было никаких «секретов» друг от друга: зачем нужна терапия, чего хотят от ребенка родители, какая проблема есть в семье и кому нужна помощь. Когда родители в присутствии своего ребенка признаются, что проблема в них самих, то дети меньше тревожатся по поводу предстоящих встреч. Таким образом, это первый шаг для установления доверия между мной и малышами, а также для создания атмосферы безопасности в игровой комнате. Первая семейная сессия дает представление детям о том, что беспокоит их родителей, и позволяет проследить характер нарушений в отношениях между членами семьи. Мне интересно и то, как ребенок отнесется к тому, что ему надо будет посещать мои занятия, согласен ли он с тем, что рассказывает его мама или папа. 

Семейная сессия – это новый и непростой опыт, как для родителей, так и для ребенка. Я стараюсь поддерживать прямое обращение друг к другу: рассказывать о том, что беспокоит и чего хотят родители, не мне, а ребенку. Часто при этом проявляются их скрытые чувства. Конечно, я прошу и ребенка дать обратную связь родителям на их слова, если это возможно. 

Маленькая девочка пяти лет, очень хрупкая и красивая, с опущенными глазами, которые изредка поднимаются, если она видит что-то привлекательное или интересное для себя. Обратилась с запросом мама: капризы, истерики, чрезмерная замкнутость, нежелание ходить в детский сад. Девочка некоторое время посещала другое дошкольное учреждение, но из практических соображений мамы (логопедическая группа, в которой нуждался ребенок), ее перевели. Адаптация длилась больше трех месяцев. Я попросила маму прийти с дочкой вместе. 

Во время моей беседы с мамой девочка постоянно молчала, опустив голову вниз, закрывая рот воротником свитера, смотрела в пол. Мама рассказала о капризах, замкнутости, о том, что забирают ребенка перед сном, но больше возможности нет. Дочери это объясняют, но «она не понимает и просит каждый раз забрать раньше». Во время рассказа и жалоб матери ребенок сидел рядом, не двигаясь (не делая вообще никаких движений!). Когда я спрашивала, слышит ли девочка маму и согласна ли она с тем, что говорит «родительница», она молча «кивала» головой, покорно соглашаясь. 

Спустя какое-то время я попросила маму повернуться к дочери и сказать, глядя ей в глаза о том, что она не имеет больше возможности забирать ее раньше и объяснить причину. Мама девочки говорила дрожащим голосом, смотреть в глаза, обращаться к ребенку ей было очень не просто. Я спросила девочку, услышала ли она слова мамы. Она «кивнула» головой в знак согласия, не произнеся ни слова. Я спросила, помнит ли она мое имя, но девочка молчала. Я повторила свое имя, сказала, что по просьбе мамы мы будем заниматься в игровой комнате один раз в неделю. Спросила, что она делала сегодня в детском саду. Девочка молчала. И тут ее мама начала спрашивать, почему та молчит, что случилось, постоянно повышая голос. Еще чуть-чуть и она закричит! Такая реакция матери на молчание ребенка была для меня неожиданной: с виду женщина казалась очень спокойной и невозмутимой, принимающей и чрезмерно заботливой. 

От такого поведения матери девочка закрыла лицо воротником еще больше, съежившись на стуле. От этого она казалась меньше, чем на самом деле. У кого может возникнуть желание в такой обстановке под агрессивным давлением мамы разговаривать? Да еще и с незнакомой тетей? Я остановила женщину, предположив, что возможно ребенку нечего мне сказать, и предложила девочке осмотреться, а если что-нибудь ее привлекает, она может посмотреть и поиграть. Ребенок сидел по-прежнему и молчал. Мама рассказала, что дома, когда ее дочь не отвечает на вопросы, ей хочется «ударить девчонку головой о стенку». Меня охватил ужас. Я представила себя на месте девочки, и так захотелось спрятаться, хотя бы за воротник своего свитера… 

Мотивация ребенка 

Один из важных моментов в терапии – мотивация клиента. В отношении детей это не просто, и по началу я тревожилась по этому поводу. Что, если ребенок не захочет идти на сессию, даже если родители оплатили встречу? Действительно, дети не оплачивают сессии сами, чаще всего не хотят меняться по запросу родителей, свой запрос сформулировать им очень сложно. Наверно, стимулом для посещения моих занятий для ребенка является необычная деятельность, мое внимание и интерес к нему, возможность хоть на полчаса – час побыть в своем внутреннем мире, свободным от наставлений, оценок. Для этого необходимо создать особое пространство, где ребенок будет получать удовольствие от пребывания в игровой комнате, взаимодействия с терапевтом. 

Моя тревога стала гораздо меньше, когда я познакомилась с практическим опытом одного из психотерапевтов, работающих с детьми: «В отличие от взрослых, для которых пребывание в своем внутреннем мире часто тревожно, дискомфортно, иногда невыносимо… ребенок естественно стремится пребывать в том, что ему приятно и необходимо…, а взрослый равно как стремится к тому же, так и убегает от этого» [2]. 

Потребности и запрос родителей 

Как я уже упоминала, родители редко соглашаются на участие в терапии, и я по возможности даю домашние задания для всей семьи, некоторые рекомендации, которые ускоряют процесс терапии, а также объясняю причины того или иного поведения ребенка, и то, что ребенок – это отдельная личность, а не продолжение или часть кого-то. 

Взрослые приводят на терапию детей для того, чтобы изменить их поведение, но этим они удовлетворяют свои потребности, ведь, как известно, ребенок плохой или хороший в зависимости от представлений его родителей и общества. Очень часто результат терапии и первоначальный запрос не совпадают, либо изменения, которые происходят с ребенком (больше гибкости в поведении, самовыражение, способность отстоять право на свои желания, чувства, на то, чтобы просто «быть» и т.д.), не по душе родителям. 

Мама жаловалась на то, что ребенок стал закрытым, не рассказывает о своих чувствах, о том, что с ним происходит. Мальчику всего 6 лет, но у него уже большой опыт переживания травматических ситуаций: постоянное нервное состояние мамы еще во время беременности, ее скандалы с мужем, неуравновешенное состояние отца (первый раз он ударил ребенка, когда мальчику было пять месяцев), развод родителей, отчим и авторитарная бабушка, с которой он живет, нехватка внимания со стороны матери, которая окунулась в заботу только по отношению к младшей сестре… Список можно было бы продолжить. Нет смысла объяснять, сколько злости накопилось внутри этого ребенка. В семье, как выяснилось, это было «запретное чувство»: члены семьи могли скандалить, оскорблять друг друга, но, по словам мальчика, ему твердили: «злиться на кого-нибудь нельзя, это плохо». 

Одну из сессий мы целиком посвятили злости: играли в игру «Гневные слова» [3], в которой дети не только рисуют свою злость, но и говорят слова, которые произносят или хотят произнести в этом состоянии. 

Итак, рассказав о своих чувствах и получив поддержку с моей стороны в их выражении и в осознавании того, что ребенок имеет право на проявление разных чувств, мальчик смог сказать о своей злости, а также обиде и матери. Ее это очень сильно напугало (точнее, она была в панике), хотя сама желала самораскрытия с его стороны [1]. 

Многие чувства детей, особенно гнев, злость, раздражение, родителям трудно принять, так как это путь к приобретению ребенком свободы, а, следовательно, и потеря контроля со стороны взрослых над ним. Поэтому часто родители учат детей, что «злиться нельзя, это плохо». 

Особое пространство для изменений 

В своей работе я стараюсь учитывать пожелания взрослых, но для меня первоначально важна поддержка потребностей ребенка, его свободы и самовыражения. И этому способствует то, что в работе с детьми в основном используются техники, связанные с фантазированием, рисунком, лепкой, игрушками и т.д. Через экспериментальное взаимодействие ребенка и взрослого, где много экспрессии, творчества, создается особое пространство, благодаря которому ребенок может раскрыть свой внутренний мир, стать более гибким в поведении, свободно осуществлять выбор, принимать решения. Он приобретает новый эмоциональный опыт при выражении своих чувств без оценки и наказаний, а также ресурсы для того, чтобы научиться реагировать по-новому. Техники с элементами арт-терапии, использованием метафор, рассказов, различных игр являются и способом установления контакта между мной и ребенком. 

Девочка четырех лет, очень тревожная и замкнутая. На протяжении пяти сессий сидит на месте, молчит, иногда включается в задания, которые я предлагаю, но не надолго. Есть сложности в предъявлении своих желаний. Контакт с ней очень хрупкий, часто она как будто в своем закрытом мире, который огорожен высоким забором с колючей проволокой. 

Девочка вошла в комнату и продолжала стоять, пока не присела я (это повторялось каждую сессию). Я спросила, чем бы она хотела заняться сегодня. Шепотом девочка сказала: «Лепить». Я положила перед ней коробку с пластилином. Девочка сидела скованно, напряженно, голова опущена вниз. Потом взяла пластилин зеленого цвета. Начала сильно давить его, сосредоточенно что-то лепить. Я спросила, что она лепит. Она сказала, что мальчика (у нее были некоторые сложности в половой идентификации). Во время разговора я взяла кусок красного пластилина и слепила человечка. Я начала играть с ней, разговаривать от его имени. И девочка немногословно, но охотно стала отвечать на вопросы. До этого на любой мой вопрос ответ был один: «Не знаю, не помню». Она взяла «мальчика» и посадила дальше от моего «человечка». Я сказала, что когда мальчику захочется, он может поиграть с человечком. Девочка сидела какое-то время неподвижно, молчала, потом повернула «мальчика» ко мне и осторожно подвинула его к «человечку». Я от имени пластилинового героя спрашивала о том, что мальчик делает, чего ему хочется, как ему здесь. В начале эксперимента девочка сидела в напряженной позе на краю стула, голова почти всегда опущена вниз. Но спустя какое-то время после разговора с «человечком» она выпрямила спину, плечи, начала что-то шептать и даже рассказала о некоторых своих желаниях. Я была удивлена, что после этой сессии она становилась все менее тревожной в игровой комнате, уже могла сказать о том, чем бы она хотела заняться. 

Опосредованное общение с помощью пластилиновых героев оказалось способом, благодаря которому девочка почувствовала себя безопасно. Наш контакт стал менее хрупким: я все больше и больше стала ощущать, что она со мной, говорит именно мне, наблюдает за мной и если не забор, то колючая проволока исчезла. 

Несколько слов о диагностике: я, конечно, руководствуюсь некоторыми проективными методиками, но использую их в основном для установления контакта с ребенком, а также для изучения состояния ребенка «здесь и теперь». Исключение составляют случаи, когда меня настораживает интеллектуальная сфера детей, развитие некоторых познавательных процессов. Таким образом, методики психодиагностики могут выступать как еще одна техника в терапии [3]. 

На сессии ребенок не всегда сразу может рассказать, чего бы ему хотелось в игровой комнате, и я беру инициативу в свои руки: предлагаю какое-нибудь упражнение, игру либо тему для беседы, хотя и стараюсь не ограничивать свободу детей в выборе деятельности. Чаще всего в силу специфики возраста (4-6 лет) дети предпочитают играть. В игре я придерживаюсь разных ролей: могу быть как «ведомой», так и «ведущей». Конечно, все зависит от ситуации, желаний ребенка, моих ощущений от контакта. Таким образом, ответственность за то, что происходит в сессии лежит не только на мне, но и на ребенке. Когда я начинала работать с детьми, часто сомневалась в определении стратегии терапии, выборе техник или приемов, которые «уместно» применить в том или ином случае. Часто задавала себе вопрос: я занимаюсь терапией с детьми или это просто совместные игры, интересное и необычное времяпрепровождение? Но, постепенно, наблюдая за маленькими «шажками» вперед, а также изучая опыт различных детских психотерапевтов, я убедилась, что даже, казалось бы, обычная игра ведет к изменениям. Очень часто ребенку необходимо просто принятие, внимание, поддержка. Безусловно, фрустрация также иногда необходима для роста и изменения, хотя, признаюсь, дается мне не просто. Ведь передо мной маленький ребенок, а я – взрослая, сильная, могу «дать много добра», поддержки. 

Хотелось бы отметить, что терапия с детьми включает обучающий компонент – некоторые дети не знают названия чувств, и я объясняю, какие бывают эмоции, зачем они нужны, чем отличаются друг от друга, как они связаны с телом и выражаются с помощью мимики и мышц. Часто ребенок может сказать: «Я чувствую себя хорошо либо плохо, грустно либо весело». Ощущение, что мир детей – это мир полярностей. С большим удовольствием и более красочно они описывают свое состояние с помощью метафор. Например, могут сказать, что их настроение похоже на «падающие листья», «твердый камень» либо «красную розу». Затем я предлагаю выбрать пиктограмму с изображением эмоции, на которое похож их «персонаж» либо описать себя и сделать то, чего хочется этому образу, особенно когда дети затрудняются сказать о своем состоянии и потребностях «здесь и теперь». 

Вот как описал себя пятилетний мальчик на одной из сессий: «Я лев в большой клетке, очень сильный и смелый. Я сижу, а мне так хочется побегать с моими друзьями, но я не могу». Я спросила о том, похоже ли его состояние на то, как он ощущает себя сейчас. Он согласился. Я предложила представить, что клетку открыли и у ребенка есть возможность сделать сейчас что угодно. Мальчик громко зарычал и начал прыгать по комнате. Только после этого нам удалось поговорить о его состоянии и том, что его беспокоит. 

Кроме обучающего элемента, использование пиктограмм в терапии является для меня отдельной техникой (ее придумал маленький ребенок на одной из наших сессий), которая помогает установить контакт с ребенком и предоставляет возможность затронуть темы, вызывающие сопротивление у детей, а также напряжение, тревогу, страх, беспомощность, злость. 

«Маленький бандит», как говорят о нем взрослые, пять лет. Причина обращения на терапию – агрессивность в отношении взрослых и детей, враждебность, импульсивность. В семье очень напряженная ситуация: у ребенка нет постоянного места жительства, часто заботится о себе сам, родители ссорятся при нем, мешая спать ночью… На сессиях производит впечатление покладистого ребенка, который старается угодить взрослым. Работая с ним, я ощущаю много умиления, нежности, покоя. Мальчик иногда жалуется на то, что происходит дома, но о чувствах говорить ему сложно. На все попытки прояснить состояние и отношение к происходящему в семье отвечает «не знаю» либо игнорирует вопросы. 

На сессию он шел в «припрыжку», и было заметно, что ребенок очень возбужден и весел. Когда вошел в игровую комнату, то сразу обратил внимание на пиктограммы, которые лежали на столе. Мальчик взял картинки в руки и стал внимательно разглядывать, спрашивал о тех пиктограммах, которые ему непонятны. Я объясняла, какое чувство изображено и через некоторое время спросила, на какую из картинок похоже его состояние сейчас. Он выбрал пиктограммы «радость» и «злость». 

Я: Ты одновременно радуешься и злишься? 

Мальчик: Я радуюсь, что пришел к вам… 

Я: А когда еще ты радуешься? 

Мальчик: Когда играю, плаваю в бассейне… Я хочу нарисовать свою радость… и злость тоже. 

Он принялся в точности переносить с пиктограммы изображение радости на белый лист бумаги. Далее начал изображать злость, старательно срисовывая с картинки. 

Я: Теперь ты изображаешь свою злость. Отчего ты злишься? 

Мальчик: Злюсь, что со мной перестали играть ребята. 

Далее он рассказал о том, что его дразнят, бьют. Я некоторое время выясняла причину, но ребенок говорил что-то невнятно, иногда игнорировал вопросы. Я попросила рассказать про злость, которую он нарисовал: 

Мальчик: Это злость, она съела мертвого человека. Это был мальчик, ему 5 или 6 лет… Его посадили в тюрьму и он умер: сердце болело… И вот пришла злость и съела его голову (Я слушала рассказ и меня охватывал ужас, а ребенок продолжал говорить, одновременно изображая «каракули» красного цвета по всему рисунку). Это кровь мальчика. Злость съела голову, и потекла кровь, которая залила все… 

Он еще некоторое время сидел молча и рисовал красным цветом «кровь», сильно нажимая на карандаш… 

Я: И что потом приключилось с этой злостью? 

Мальчик: Кровь затекла ей в уши, все залила и злость захлебнулась. Все! 

И он резко встал из-за стола, давая понять, что на эту тему разговаривать не хочет. 

Я: Что бы ты хотел сделать со своим рисунком? 

Мальчик: Оставлю здесь (дети часто оставляют рисунки злости, грусти, горя в моем кабинете: возможно, не хотят «забирать» эти чувства с собой). 

На этой сессии удалось наконец-то коснуться переживаний ребенка, его злости, которая оказалась очень сильной, поглощающей его всего. Я с трудом смогла смотреть после сессии на рисунок мальчика: от яркого красного цвета «резало» в глазах и было очень жутко… 

Возможность роста 

В заключение хотелось бы упомянуть еще одну особенность в работе с детьми. Ребенок чувствителен к состоянию окружающих как никто другой, от него практически невозможно скрыть свои реальные чувства. И этим дети помогают больше прислушиваться к себе, как на одной из сессий, когда малыш вдруг внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «Мне кажется, вы сейчас злитесь». И это было действительно так. Когда я признала, что он прав, его радости и удовольствию, казалось, нет предела. Как, впрочем, и моей радости. Дети подмечают многие тонкости, сложности и вовремя указывают на это, благодаря чему я обращаюсь к «своему внутреннему ребенку» и расту одновременно. 

Работая с детьми, я часто вспоминаю свое детство, полное различных переживаний, желаний, чувств, о которых могли не слышать взрослые или не понимать. Я стараюсь анализировать, каких ресурсов мне не хватало в той или иной трудной ситуации, какую поддержку теперь я могу дать маленькому человечку. Конечно от взаимодействия с детьми, от их историй немало грусти, иногда раздражения и злости, но также радости, удовольствия, впечатлений, удивления, покоя и возбуждения, принятия и понимания, желания творить. Все эти переживания помогают организовать особое пространство терапии, в основе которого контакт ребенка с самим собой, со своим внутренним миром, и конечно, с терапевтом. Благодаря этому, через опору на свое тело, чувства маленькие дети приобретают новый эмоциональный опыт во взаимодействии, предъявлении своих желаний, способах удовлетворения потребностей, отделении себя от других, отношении к своему «Я». 

Литература: 

1. Гаврилова О. Вырасти за два месяца / Вестник гештальт-терапии: Сб. ст. Вып. 3 / редкол. И.А. Погодин [и др.] – Минск: Бизнесофсет, 2006. – с.83-90. 

2. Млодик И.Ю. Чудо в детской ладошке или неруководство по детской психотерапии. – СПб.: Питер, 2004. – 224. 

3. Оклендер В. Окна в мир ребенка. Руководство по детской психотерапии. – М., 2005. – 336 с. 


Похожие новости:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
index | Просмотров: 1704 | Автор: admin | Дата: 11-10-2010, 08:50 | |
Популярное

Календарь новостей
«    Январь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 

Поиск

Статистика
Rambler's Top100
Наш опрос

Оцените работу движка

Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился