Гештальт-терапия в Днепропетровске
RSS
Меню сайта

Друзья сайта

хорошее и плохое

Глава 7

ХОРОШЕЕ И ПЛОХОЕ

Хотя гештальтпсихология сильно помогла нам в понима­нии наших субъективных индивидуальных миров, существует один фактор, который нуждается в дальнейшем изучении: фактор оценки. Если бы было верным, что мир существует лишь согласно нашим потребностям, тогда объекты либо су­ществовали бы для нас, либо нет. Средний учитель, например, более заинтересован в таких учениках, которые легко учатся и не доставляют хлопот. Есть учителя, которые, по крайней мере время от времени, не замечают «трудных» учеников, об­ращаясь с ними так, как будто их вовсе не существует. Как правило, однако, учителя подразделяют своих учеников на хо­роших и плохих.

Такая оценка требует от нас рассмотрения новой грани нашей жизни. Мышление в терминах «хорошего» и «плохого», этика, мораль — как бы мы ни называли оценочный фактор, он занимает важное место в человеческом сознании. Он не мо­жет быть объяснен ни феноменом «фигура-фон», ни холиз­мом, хотя некая связь между тем, чувствует ли себя человек хорошо или плохо и завершенными/незавершенными целос-тностями, определенно существует.

Во имя «хорошего» и «плохого» ведутся войны, люди воспитываются и подвергаются наказаниям, завязываются и разрываются дружеские связи. В драмах обычно имеется один персонаж, герой, изображенный в светлых тонах, с не-

видимыми крыльями за спиной, и его противоположность, злодей, черный и с рогами. Небеса и ад. Высокие почести и тюрьма. Кнут и пряник. Хвала и осуждение. Добродетель и порок. Хорошее и плохое, хорошее и плохое, хорошее и плохое... подобно непрестанному вагонному перестуку, «хо­рошее и плохое» всегда проникает в человеческие мысли и действия.

На мой взгляд, в этический коктейль входят четыре инг­редиента: дифференциация, фрустрация, феномен «фигуры-фона» и закон перехода количественных изменений в каче­ственные.

* * *

Для демонстрации дифференциации мы выбрали при­мер с отверстием в земле и отвалом выбранной породы. Давайте рассмотрим двух людей, произведших такого рода дифференциацию: городского инженера и владельца уголь­ной шахты. Инженеру приходится рыть траншею вдоль ули­цы для прокладки кабеля. Его будет интересовать, прежде всего, точность прокладки, а выбранный грунт окажется до­садной помехой, и не столько для него самого, сколько для уличного транспорта. Владелец угольной шахты, напротив, заинтересован в отвале — огромной горе угля, громоздящей­ся в ожидании продажи. Для него дыра в земле, шахта, из которой был добыт уголь — это только лишние хлопоты, так как закон требует от него мер по предотвращению возмож­ных аварий.

Таким образом, мы видим, что оценка и интерес по отно­шению к отверстию и отвалу различны у этих двоих людей. Их симпатии и антипатии противоположны, предпочтение от­дается возбуждающему интерес, неприязнь вызывают требо­вания, предъявляемые к ним. Их установки похожи. Они оба придают своим симпатиям и антипатиям легкий оттенок хо­рошего и плохого. Они могут проклинать или благословлять, но инженер никогда не назовет — в отличие от ребенка — раздражающую его земляную кучу «противной». Он уже на­учился по-разному относиться к объектам и поведению, тог­да как для маленького ребенка все предметы одушевлены и «ведут себя» вместо того чтобы обладать определенными качествами. Мы говорим о хорошем или плохом яблоке, одобряя или не одобряя его качество, но когда мы начинаем применять такую оценку поведения, мы становимся мора­лизаторами.

Морализм — различение хорошего и плохого — появля­ется в раннем детстве. Психоанализ утверждает, что в жиз­ни ребенка имеется период, названный амбивалентной ста­дией — период двоякой оценки — и постамбивалентная ста­дия, в ходе которой юноша впервые достигает объективнос­ти, позволяющей ему составлять мнение о положительных и отрицательных чертах личности. Дальнейшее развитие (по ту сторону мышления в категориях «добра» и «зла») может при­вести к возникновению отношения «заинтересованной» от­решенности.

Какое построение фигуры-фона приводит к амбивалент­ности?

Ребенок не может представить себе мать в качестве от­дельной личности, не может даже приблизиться к построе­нию законченного образа матери, понять ее. Только те части мира, в которых мы нуждаемся, становятся «фигурой», отчет­ливо выдающейся из окружающего хаоса. Соответственно, и для ребенка существует в матери лишь то, что ему требу­ется. Для младенца, по справедливому замечанию Фрейда, мир сводится к чему-то мясистому, выделяющему молоко. Это «что-то» впоследствии принимает имя материнской гру­ди. По мере того, как ребенок развивается и возникают но­вые потребности, все новые и новые качества матери им осознаются и таким образом включаются в его существо­вание.

Возникают две возможные ситуации: мать либо идет на­встречу требованиям ребенка, либо нет. В первом случае (на­пример, кормление грудью) ребенок удовлетворен. Ему «хо­рошо», и образ матери (сводимый к виду, запаху и ощущению прикосновения груди) переходит в фон до тех пор, пока во­зобновившийся голод не воскресит его заново (организми-ческая саморегуляция).

Вторая ситуация, во всем противоположная первой, воз­никает тогда, когда потребности ребенка не удовлетворяют­ся. Ребенок испытывает фрустрацию, острота желания воз­растает, и организм начинает продуцировать энергию, «сред­ства» достижения завершения — удовлетворения. Ребенок становится очень беспокойным, пускается в плач или прихо­дит в ярость. Если такая усиленная активность приводит в конечном счете к удовлетворению, ребенку не наносится ни­какого вреда; напротив, он овладевает способами самовы­ражения и выпускает излишек энергии. Однако если фрустрация продолжается и становится невыносимой, ребенок чувствует себя очень «плохо». Образ матери, настолько на­сколько он ее воспринимает, не отходит на задний план, но изолируется, и, откладываясь в памяти, связывается не с ли­бидо, но с гневом. Ребенок переживает травму, которая бу­дет всплывать в его сознании каждый раз, когда он будет встречаться с реальной фрустрацией.

Таким образом, ребенок (и человеческий организм в це­лом) испытывает две противоположные реакции в зависимо­сти от того, удовлетворяются или отвергаются его запросы. Ему «хорошо», когда он удовлетворен, и «плохо» — в случае фрустрации.

И все же наша теория некоторым образом не соответ­ствует действительности. Удовлетворение инстинкта ведет к забыванию желаемого объекта. Все хорошее, что дает нам жизнь, мы принимаем за само собой разумеющееся. Вели­чайшая роскошь, став обыденной (до тех пор пока она не считается удовлетворяющей какую-либо реальную потреб­ность), не приносит нам счастья. С другой стороны, неудов­летворенное дитя переживает травму: желанный объект ста­новится «материалом», запечатлевающимся в памяти.

Двум этим фактам, однако, противостоит третий — мы за­поминаем также и хорошие вещи.

Детальное рассмотрение данного вопроса приводится в следующей схеме:

 

Вознаграждение

Временная фрустрация

Фрустрация

Удовлетворение

Немедленное

Отсроченное

Запоздалое

Воспоминание

Отсутствует

Приятное

Неприятное

Влияние на личность

Инерция

Работа

Травма

Принцип удовольствия/ боли

Реакция

Удовольствие Безразличная

«Реальность» Хорошая

Боль Плохая

Для объяснения данной схемы давайте рассмотрим слу­чай кислородного голода1. Обычно мы не задумываемся о своем дыхании. Мы не осознаем его и относимся к нему с безразличием. Давайте предположим, что мы находимся в заполненной людьми комнате и воздух постепенно становит­ся все более и более спертым, но так незаметно, что мысль о духоте не переступает порога нашего сознания и организм не испытывает трудностей в приспособлении к ней. Если за­тем мы выйдем на свежий воздух, то сразу же почувствуем разницу и отметим, как легко стало дышать. Вернувшись в комнату, мы ощутим духоту. После этого мы сможем вспом­нить и сравнить ощущения чистого и загрязненного воздуха (принцип удовольствия/боли).

1 Я умышленно воздержался от приведения примера с младенцем, со­сущим грудь. Во-первых, сейчас еще слишком рано обсуждать предпола­гаемый здесь либидинозный катексис; во-вторых, счастливый насытив­шийся младенец, по нашему разумению, является продутом нашей циви­лизации. Молодое животное сосет тогда, когда ему этого захочется; то же самое происходит и среди примитивных народов, где имеется обычай носить ребенка с собой и давать ему грудь как только он ее попросит. (Вайнланц наблюдал самку кенгуру с детенышем в сумке, который посто­янно сосал мать.) В нашей цивилизации, однако, принято кормить грудью несколько — по возможности рассчитанных по времени — раз на дню. Таким образом, когда наступает время кормления, ребенок получает двой­ное вознаграждение: он возобновляет контакт с матерью (сознательное вознаграждение, т.е. сам процесс сосания) и достигает отсроченного уто­ления голода (вторая колонка). Следовательно, остается решить вопрос, имеет ли младенческое счастье естественное либо социальное происхож­дение (результат временной фрустрации).

 

1 Несмотря на теорию катексиса, кажется, что Фрейд относился к ре­альности как к некоему абсолюту. Он никогда в достаточной мере не под­черкивал зависимости ее от индивидуальных интересов и общественной структуры. Это не уменьшает ценности того, что он подразумевал под принципом реальности, который было бы лучше назвать «принципом отсрочки», чтобы подчеркнуть фактор времени и противопоставить его тем самым выбирающему кратчайший путь нетерпеливому и жадному поведению.

 

Травматической эффект подавления или фрустрации, пе­режитых в детстве, приводит людей к скороспелому заключе­нию, что ребенок не должен испытывать лишений в ходе вос­питания. Однако дети, взращенные согласно такой политике, на поверку оказываются не менее нервозными. Они выказы­вают типичные симптомы невротического характера, не спо­собны выносить фрустрацию и настолько испорчены, что даже небольшая задержка вознаграждения приводит к травме. Когда им не удается тотчас же получить то, чего им хочется, они прибегают к методу плача, который доведен у них до со­вершенства. Такие дети расстраиваются по пустякам и счи­тают свою мать (как будет вскоре показано) «плохой» мате­рью, ведьмой.

Исходя из этого мы полагаем, что ребенок должен воспи­тываться на основе того, что Фрейд обозначил как «принцип реальности»,     принцип,   говорящий  «да»   вознаграждению  и вместе с тем требующий от ребенка способности перено­сить «подвешенное состояние» отсрочки1. Он должен быть готов к тому, чтобы проделать некоторую работу ради воз­награждения, и это должно быть нечто большее, нежели ско­роговоркой сказанное «спасибо».

Немедленное вознаграждение не способствует развитию памяти. «Хорошая» мать — это не та, что спешит сразу испол­нить все требования ребенка, а та, что вынуждает ребенка к отсрочке, к неопределенности. Хорошая мать, представлен­ная в волшебных сказках доброй феей, всегда исполняет нео­бычные желания.

Если я и поместил принцип удовольствия в первую ко­лонку, то сделал это лишь потому, что с теоретической точки зрения его место именно там, но обычно в случае незамед­лительного вознаграждения (без сознательного напряжения) это удовольствие настолько незначительно, что остается практически незамеченным.

Что касается социального аспекта принципа боли/удо­вольствия, то вполне может оказаться, что представители при­вилегированных классов реже испытывают боль, чем пред­ставители рабочих классов, но живут они подобно испорчен­ным детям (удовлетворение их природных нужд не заставля­ет долго себя ждать) и не чувствуют напряжения или неопре­деленности (устранение которой приносит счастье), заменяя их суррогатами, искусственно вызываемыми с помощью та­ких средств как азартные игры или употребление наркоти­ков. Выигрыш или проигрыш, фрустрация и вознаграждение, связанные с потреблением наркотиков, провоцируют ощуще­ния боли и псевдосчастья. Такое отсутствие счастья — ре­альный факт, хотя в среде беднейших классов бытует пред­ставление о жизни богатых как о блестящей и романтичной. Ужин, который может казаться биржевому маклеру лишь скуч­ной обязанностью, подвергающей опасности его печень, для клерка будет событием, которое он запомнит на всю жизнь. Но это переживание сохранит свой блеск лишь при условии, что окажется единственным такого рода. Клерк, попавший в привилегированные круги, вскоре также свыкнется со своим новым образом жизни, как и его бывший босс, и так же най­дет ее пресной (биологическая саморегуляция).

Я надеюсь, что прояснил одну вещь: настоящее воз­награждение требует определенного напряжения. Когда на­пряжение слишком возрастает, тогда (в соответствии с за­коном диалектики) количество переходит в качество, удо­вольствие становится болью, объятия — костоломством, по­целуй — укусом, ласка — ударом. При обратном процессе, когда напряжение снижается, чувство неудовольствия сме­няется удовольствием. Это и есть то состояние, которое мы называем счастьем.

Исправив наше первоначальное замечание, касающееся того, когда людям «хорошо», а когда «плохо» (в связи с воз­награждением и фрустрацией), мы должны теперь задаться вопросом: почему же мы так редко переживаем чувства «хо­рошего» и «плохого» в качестве реакций. Что заставляет ре­бенка говорить «мама плохая» вместо того, чтобы просто сказать «мне плохо»? Для того чтобы понять это, нам при­дется заняться процессом проецирования, который играет большую роль в формировании нашего склада ума и важ­ность которого не может быть переоценена.

Находясь в кинотеатре, мы видим перед собой белый эк­ран; позади нас находится машина под названием проектор, сквозь которую движутся полоски целлулоида, называемые пленкой. Мы редко видим эти пленки, и, когда кино нам нра­вится, мы, естественно, о них и не вспоминаем. То, на что мы смотрим и от чего получаем удовольствие — это проецируе­мый фильм, картинка, появляющаяся на экране. То же самое происходит, когда ребенок или взрослый осуществляют про­екцию. Ребенок, неспособный отличить свои реакции от того, что их вызвало, не чувствует себя просто хорошо или плохо; он скорее склонен к тому, чтобы выставлять мать в хорошем либо дурном свете. От такого рода проекции берут свое на­чало два феномена: амбивалентность и этика.

Мы уже выяснили, что всякое крайнее поведение, хоро­шее и плохое, может и должно быть запомнено. Ребенок, силь­но пораженный хорошими и плохими поступками матери, обя­зательно запоминает их. Они не становятся изолированными сущностями в детской памяти, но образуют обширные целостности, составленные по принципу близости. Вместо хаоти­ческой массы воспоминаний у ребенка формируются две их «группы»: сцены с хорошей и плохой матерью. Эти две груп­пы кристаллизуются в образы: хорошей матери (феи) и пло­хой матери (ведьмы). Когда на передний план выходит хоро­шая мать, плохая ведьма отступает на задний и наоборот.

Порою обе матери присутствуют в сознании одновремен­но, и тогда ребенка раздирают противоречивые чувства. Не­способный долее выносить этот конфликт и принять мать та­кой, какая она есть, он мечется между любовью и ненавистью и испытывает крайнее замешательство (подобно Буриданову ослу или собаке с двойным обуславливанием профессора Павлова).

Амбивалентное отношение, конечно же, встречается не только у ребенка. Никто не избавлен от него, исключая оп­ределенные сферы и определенное время, в которых эмо­циональный подход замещен рациональным; психоаналити­ческая идея постамбивалентной стадии — это недостижи­мый идеал, которому даже в строгом мире науки соответ­ствуют лишь до определенной степени. Достаточно часто маститые ученые выходят из себя, когда их любимые теории подвергаются сомнению. Объективность — это абстракция, которая вряд ли может быть достигнута, учитывая разнооб­разие точек зрения, расчетов и дедуктивных выводов, но вы и я, мы с вами — люди, и потому не можем оказаться «по ту сторону добра и зла» (Ницше), морализируя или вынося суж­дения с утилитаристской либо эстетической позиции.

Вероятно, вы сможете припомнить человека, когда-то очень близкого вам, который разочаровал вас и стал вам от­вратителен, и чтобы он ни делал, отношение ваше к нему не улучшалось. Нацисты даже возвели это отношение в прин­цип. Они назвали его теорией «друга-врага», следуя которой, они могли объявлять всякого человека своим другом или вра­гом по собственному желанию, сообразуясь при этом лишь с политической ситуацией.

Правильное и неправильное, хорошее и плохое ставят пе­ред нами те же проблемы, что и реальность. Так же, как боль­шинство людей относится к реальности как к чему-то абсо­лютному, они относятся и к морали. Даже те, которые понима­ют всю относительность концепции морали (что «правильное» в одной стране может оказаться «неправильным» в другой), действуют в соответствии с моральными стандартами, как только дело касается их самих. Водитель машины, не терпящий пешеходов, станет проклинать других водителей, когда сам окажется в числе пешеходов.

Оценка ребенком своей матери зависит, как мы видим, от выполнения и невыполнения его желаний. Родители тоже ис­пытывают к ребенку амбивалентные чувства. Если ребенок исполняет их желания (если он послушен) и даже не протес­тует против бессмысленных требований, родители довольны, а ребенок считается «хорошим». Если ребенок вызывает у родителей фрустрацию (даже в тех случаях, когда он очевид­но не способен понять, не то чтобы выполнить, то, что от него требуется, и совершенно не несет ответственности за свои действия или реакции), его зачастую называют «негодным» или «плохим».

Учитель разделяет своих учеников на «хороших» и «пло­хих» в соответствии с тем, выполняют ли они его желания, касающиеся обучения, прилежания или способности сидеть спокойно; если учитель интересуется спортом, он может от­дать предпочтение тем ученикам, что разделяют его интерес. Страны с различным государственным укладом предъявляют различные требования к своим гражданам. «Хорошими» граж­данами являются, естественно, те, кто уважает законы, тогда как преступников называют «плохими» гражданами. Гражда­нин, довольный правительством, восхваляет его, называя «хо­рошим». Если же, однако, оно налагает на него слишком мно­го ограничений и предъявляет слишком много требований, то становится «плохим».

Государство, обычный отец семейства и гувернантка — все они ведут себя подобно испорченным детям. Они заме­чают человека лишь тогда, когда он прославит себя чем-либо из ряда вон выходящим: героическим поступком, блестящим спортивным достижением, правильным поведением в исклю­чительно сложной ситуации. С другой, негативной стороны, существуют граждане, вставляющие палки в колеса отрабо­танного механизма государства — великие преступники. Им отводятся те же первые полосы газет, что и героям. Иной без­различный отец наверняка обратит внимание на своего ре­бенка, когда тот нарушит его священный сон.

В каждом обществе существует, в добавление к указан­ным эмоциональным реакциям, ряд требований, настолько не­поколебимо жестких, настолько укоренившихся в сознании, что они стали канонами поведения, догмами и табу, придающими нашей этической системе косность и неизменность. Эта косность поддерживается в нас существованием такой особой моральной инстанции как «совесть». Совесть руководствует­ся застывшей моралью. Ей недостает гибкости в оценке ме­няющихся ситуаций. Она видит принципы, не замечая фактов, ее символом может служить аллегорическая фигура слепого Правосудия.

К чему же мы все-таки пришли? Хорошее или плохое, пра­вильное или неправильное — все это суждения, выносимые индивидами или общественными учреждениями на основе выполнения их требований или сопротивления им. По боль­шей части они утратили личный характер и, каково бы ни было их социальное происхождение, превратились в стандарты и правила поведения. ДАЛЕЕ>>>

<<<ОГЛАВЛЕНИЕ>>>

Похожие новости:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
index | Просмотров: 2259 | Автор: admin | Дата: 11-10-2010, 08:50 | |
Популярное

Календарь новостей
«    Октябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Поиск

Статистика
Rambler's Top100
Наш опрос

Оцените работу движка

Лучший из новостных
Неплохой движок
Устраивает ... но ...
Встречал и получше
Совсем не понравился